A-Topic

Learn Russian: Pushkin's Poetry

Poem To K *** (К ***) by Alexandr Pushkin, 1825

Translation to English

Shall I forget that wondrous moment
When first thou didst appear to me? -
A vision fleeting and resplendent,
A foretaste of divinity.

Despite the sorrows that oppressed me,
The tumult of this earthly race,
Thy gentle voice for long obsessed me,
And I was haunted by thy face.

The years advanced. Storms of rebellion
Shattered old dreams of gods and men.
No longer then thy voice resounded,
Nor did thine image haunt me then.

Condemned to far incarceration,
Tediously I told the years,
Bereft of God and inspiration,
Bereft of life and love and tears.

But with my fainting soul's renascence
Again thou didst appear to me,
A vision fleeting and resplendent,
A foretaste of divinity.

My heart was filled with adoration,
Banishing the anguish and the fears,
And God was mine, and inspiration,
Life, and love, and even tears.
Transliteration

Ya pomnyu chudnoye mgnoven'ye:
Peredo mnoy yavilas' ty,
Kak mimoletnoye viden'ye,
Kak geniy chistoy krasoty.

V tomlen'yakh grusti beznadezhnoy
V trevogakh shumnoy suyety,
Zvuchal mne dolgo golos nezhnyy
I snilis' milyye cherty.

Shli gody. Bur' poryv myatezhnyy
Rasseyal prezhniye mechty,
I ya zabyl tvoy golos nezhnyy,
Tvoi nebesnyye cherty.

V glushi, vo mrake zatochen'ya
Tyanulis' tikho dni moi
Bez bozhestva, bez vdokhnoven'ya,
Bez slez, bez zhizni, bez lyubvi.

Dushe nastalo probuzhden'ye:
I vot opyat' yavilas' ty,
Kak mimoletnoye viden'ye,
Kak geniy chistoy krasoty.

I serdtse b'yetsya v upoyen'ye,
I dlya nego voskresli vnov'
I bozhestvo, i vdokhnoven'ye,
I zhizn', i slezy, i lyubov'.
Original

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Drinking Song (Vakkhicheskaya Pesnya, Вакхическая песня) by Pushkin, 1825

Translation to English

Why hath the merriment ceased?
Lift the inebriate voice!
Hail to the wives of our choice,
And the beautiful damsels adorning our feast!
Fill the goblets to brimming!
Into them fling
A wedding ring
And pledge the betrothal with hymning!

Raise high your glasses! Abstention is treason!
Hail to the Muses! Hail to Reason!
Burn ever brighter oh Sun!
As the light of the lamp is eclipsed and erased
When thy glorious day is begun,
So the sickly illusions of mind are replaced
When irradiant Reason, pierces the night.
Vanish, oh Darkness! Hail to the Light!
Transliteration

Chto smolknul veseliya glas?
Razdaytes', vakkhal'ny pripevy!
Da zdravstvuyut nezhnyye devy
I yunyye zheny, lyubivshiye nas!
Polneye stakan nalivayte!
Na zvonkoye dno
V gustoye vino
Zavetnyye kol'tsa brosayte!

Podymem stakany, sodvinem ikh razom!
Da zdravstvuyut muzy, da zdravstvuyet razum!
Ty, solntse svyatoye, gori!
Kak eta lampada bledneyet
Pred yasnym voskhodom zari,
Tak lozhnaya mudrost' mertsayet i tleyet
Pred solntsem bessmertnym uma.
Da zdravstvuyet solntse, da skroyetsya t'ma!
Original

Что смолкнул веселия глас?
Раздайтесь, вакхальны припевы!
Да здравствуют нежные девы
И юные жены, любившие нас!
Полнее стакан наливайте!
На звонкое дно
В густое вино
Заветные кольца бросайте!

Подымем стаканы, содвинем их разом!
Да здравствуют музы, да здравствует разум!
Ты, солнце святое, гори!
Как эта лампада бледнеет
Пред ясным восходом зари,
Так ложная мудрость мерцает и тлеет
Пред солнцем бессмертным ума.
Да здравствует солнце, да скроется тьма!

The Prophet (Prorok, Пророк) by Alexandr Pushkin, 1826

Translation to English

By anguish of the spirit torn,
Into the wilderness I fled,
And there among the wastes forlorn
A six-winged Seraph raised his head.
With fingers fragile as a dream
He touched mine eyes and made them gleam
As gleams the eye when it absorbs
The light through fear-dilated orbs.
He touched mine ears, and suddenly
I heard the monsters in the sea,
The shudder of the nether sky,
The beating of an angel's wings,
The song the grass in growing sings,
And all of nature's harmony.
He touched my lips, and then my tongue
From out my sinful mouth he wrung.
He took a serpent's forked fang
With wisdom dripping from the tips
He pressed it to my bloodless lips,
And through my veins the liquid sprang.
My breast he cleaved with his sword
And ripped my heart from out its bed;
Into the gaping wound he poured
A stream of fire. I, as dead,
Fell prostrate on the sands and lay
Until I heard my Maker say:
"Hearken, oh Prophet, and obey!
At my bidding and in my name
Go forth and roam, nor ever stay,
And with the Word set hearts aflame!"
Transliteration

Dukhovnoy zhazhdoyu tomim,
V pustyne mrachnoy ya vlachilsya, -
I shestikrylyy serafim
Na pereput'i mne yavilsya.
Perstami legkimi kak son
Moikh zenits kosnulsya on.
Otverzlis' veshchiye zenitsy,
Kak u ispugannoy orlitsy.
Moikh ushey kosnulsya on, -
I ikh napolnil shum i zvon:
I vnyal ya neba sodrogan'ye,
I gorniy angelov polet,
I gad morskikh podvodnyy khod.
I dol'ney lozy prozyaban'ye.
I on k ustam moim prinik,
I vyrval greshnyy moy yazyk,
I prazdnoslovnyy, i lukavyy,
I zhalo mudryya zmei
V usta zamershiye moi
Vlozhil desnitseyu krovavoy.
I on mne grud' rassek mechom,
I serdtse trepetnoye vynul
I ugl', pylayushchiy ognem,
Vo grud' otverstuyu vodvinul.
Kak trup v pustyne ya lezhal,
I boga glas ko mne vozzval:
"Vosstan', prorok, i vizhd', i vnemli,
Ispolnis' voleyu moyey,
I, obkhodya morya i zemli,
Glagolom zhgi serdtsa lyudey".
Original

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, -
И шестикрылый серафим
На перепутьи мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, -
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход.
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный, и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
"Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей".

The Nightingale and the Rose (Solovey i Roza, Соловей и роза) by Alexandr Pushkin, 1827

Translation to English

At nightfall, in a silent garden, odorous with spring,
An Orient nightingale unto the rose doth sing.
is carollings no rapture in the rose arouse,
Unheeding and unfeeling, she sinketh to a drowse.
Are not thy rhapsodies to beauty just as vain?
If cold thy mistress, Poet, what can singing gain?
She heedeth not, she heareth not the poet;
A look she may vouchsafe; her grace - she'll not bestow it.
Transliteration

V bezmolvii sadov, vesnoy, vo mgle nochey,
Poyet nad rozoyu vostochnyy solovey.
No roza milaya ne chuvstvuyet, ne vnemlet,
I pod vlyublennyy gimn kolebletsya i dremlet.
Ne tak li ty poyesh' dlya khladnoy krasoty?
Opomnis', o poet, k chemu stremish'sya ty?
Ona ne slushayet, ne chuvstvuyet poeta;
Glyadish' - ona tsvetet; vzyvayesh' - net otveta.
Original

В безмолвии садов, весной, во мгле ночей,
Поет над розою восточный соловей.
Но роза милая не чувствует, не внемлет,
И под влюбленный гимн колеблется и дремлет.
Не так ли ты поешь для хладной красоты?
Опомнись, о поэт, к чему стремишься ты?
Она не слушает, не чувствует поэта;
Глядишь - она цветет; взываешь - нет ответа.

Selected passage from the novel in verse, Eugene Onegin (The death of Lensky) (Na smert' Lenskogo, На смерть Ленского) by Pushkin, 1823-1831

Translation to English

Still and stark upon the snow he lay,
A languorous serenity upon his brow;
Straight to his heart the lead had made its way,
Now steaming blood from out the wound did flow.
So soon before so sudden a cessation
This heart had beat with inspiration,
Enmity, hope, love and strife;
This blood had surged with plenitude of life.
Now, like a house uncannily deserted,
All within is dark and still,
Shutters are shut; windows chalked,
To white and staring eyes converted.
Gone is the master. To what new place?
God alone knows. Gone without a trace.
Transliteration

Nedvizhim on lezhal, i stranen
Byl tomnyy mir yego chela.
Pod grud' on byl navylet ranen;
Dymyas', iz rany krov' tekla.
Tomu nazad odno mgnoven'ye
V sem serdtse bilos' vdokhnoven'ye,
Vrazhda, nadezhda i lyubov',
Igrala zhizn', kipela krov':
Teper', kak v dome opustelom,
Vso v nem i tikho i temno;
Zamolklo navsegda ono.
Zakryty stavni, okna melom
Zabeleny. Khozyayki net.
A gde, bog vest'. Propal i sled.
Original

Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь, из раны кровь текла.
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь:
Теперь, как в доме опустелом,
Всё в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Забелены. Хозяйки нет.
А где, бог весть. Пропал и след.
Translated from the Russian by Margaret Wettlin

Article's Tags: poetry learn russian russia

Want to say something...

Nickname:
Comment:



a-Topic, 2017